В этот вечер в душе Блеза не было надежды. Она давно умерла. Зато были все признаки ломки: накатывающий приступами озноб, резкие перепады настроения, влажные от напряжения ладони и сухость во рту. Судороги, от которых хотелось завыть. Мир жесток, и он чувствовал это каждой клеточкой своего тела, каждым натянутым от боли нервом. И сейчас он стоял – сломленный, практически уничтоженный тем, что ему пришлось сделать, и за что ему отказывались платить.
Они издевались, сыпали оскорблениями и пошлыми шутками. А когда надоело, ему швырнули дозу, словно кость собаке. Вцепившись в нее, он забыл о насмешках, торопясь открыть и вдохнуть. Дикая резь в глазах… Моргнуть и наткнуться на теплый взгляд светло-карих глаз. Хотелось в них утонуть. Они прекрасны, как… Бессознательно губы шепчут только одно слово: «Море».
Наконец ты счастлив, как никто на свете,
Ангельская пыль тебя уносит вверх,
Только ей подвластны и восторг, и ветер,
В жидких небесах звучит твой смех.
Морской ветер касается взмокшей кожи и вызывает новую волну дрожи у смуглого юноши. Он начинает истерично смеяться, задыхаясь от ужасного, охватывающего его чувства обреченности. Маг, выросший среди магов, и ему уготована участь жить и обходиться без магии. Аппарирование вскрыло только-только зажившую рану на душе, и, задыхаясь от горьких слез и раздирающего его смеха, он бьется в сильных руках, все еще удерживающих его.
Ангельская пыль…
Это сон и быль!
Безумец, беглец. Дороги нет.
Ты видишь неверный свет,
Твой ангел зажег мираж огня,
Он хочет убить тебя...
Все потерянное в этой жизни пробегало перед глазами Забини. Он не сможет больше пройтись по магическим улицам, не сможет сотворить самое обычное «Репаро». У него не осталось ничего фамильного, что когда-то было частью его самого и его судьбы. Фамильное наследие, фамильные проклятия, предания, передающиеся из поколения в поколение. Все пустое. Он пуст. Его жизнь пуста. Он пытался наполнить ее тем ощущением счастья, что дарил ему маггловский наркотик. Те ощущения, словно скоростной полет на метле, битва на дуэли и изобретение нового проклятия разом. Радость, когда кожей осязаешь наложенные на тебя чары. Последнее, что у него оставалось – гордость. Но и ее сломали у него на глазах, растоптали шутки ради, а его забыли и отшвырнули, как сломанную куклу.
Нет! Он больше никогда не будет стоять на коленях, слушая звук расстегиваемой ширинки, молча терпеть, когда его тянут за волосы, давить внутри себя злые слезы, только чтобы не давать своим мучителям еще одно оружие против себя. Не будет сплевывать, стирать с губ белёсую жидкость, сдерживать подступающую тошноту, протягивать дрожащую руку за столь желанным порошком.
На краю обрыва песня неземная,
Музыка богов и голоса богинь,
Ты паришь над миром, но торговец раем
Вынет душу из тебя за героин.

Погладить по растрепанным волосам, сжать истерически всхлипывающего парня в крепких объятиях. Он затихает, поднимая взгляд, и его зрачки пульсируют, как ненормальные. Подслеповато сощурился, наконец-то узнавая тебя, и оттолкнулся от твоей груди, вырываясь из кольца рук.
-Ненавижу! Ненавижу жалость! Ненавижу тебя! Не хочу больше так жить!
Он пятится к краю утеса, уже стоит на самой кромке. Еще миллиметр, и он упадет. Тянешься к нему, повторяя:
-Все будет хорошо, только дай руку. Все будет хорошо. Иди сюда.
Он повторяет за тобой тихо, едва слышно:
-Да, все будет хорошо. А луна так холодна и прекрасна, - и уже громко, во все горло кричит, – Теперь все будет хорошо!!!
Разворачивается и делает шаг в пропасть.
Ты устал быть птицей и сорвался камнем,
Рухнул с высоты, спасаясь от судьбы,
На краю обрыва вновь летят на пламя
Сотни мотыльков-самоубийц.

Ему не нужны подачки судьбы, ему не нужна жалость. Он и так каждый день вспоминает, с какой высоты упал, осознает всю ничтожность своей жизни. Он устал подчинять свои амбиции и честолюбие. Змеи умирают, если нет тепла, и вокруг только холод одиночества и презрения. Он не собирается становиться должником.
Оливер всегда был готов на щедрые жесты, но быть рядом с ним – значит рвать на кусочки свою душу, вернее то, что осталось от этой души. И Блез отшвыривает от себя случайно подаренную надежду.
Здесь так прекрасно. Самое лучшее место в мире. Всего один шаг до бесконечного покоя и тишины. Всего один небольшой шаг. «Пусть я умру от самого любимого - высоты и моря». Шептать:
-Да, все будет хорошо. А луна так холодна и прекрасна.
Кричать:
-Теперь все будет хорошо!!!
Всего лишь один шаг навстречу такой же, как и он, бесконечно одинокой луне.
Ангельская пыль…
Это сон и быль!
Безумец, беглец. Дороги нет.
Ты видишь неверный свет,
Твой ангел зажег мираж огня,
Он хочет убить тебя...

Наблюдать, как Забини раскидывает руки, падая вниз камнем. Рвануть за ним в темную, рокочущую бездну. Море невинно плещется внизу. Утес, такой незыблемый и высокий. Секунда, две… Проклятое время. Тянуть руку, пытаться догнать. Преодолевать сопротивление ветра и чувствовать, как он нещадно бьет в глаза. Страшно смотреть вперед, страшно зажмуриваться, страшно так, как будто стоишь на конце палочки, посылающей убийственное проклятие. Вот уже рука касается его одежды, его волос. Чтобы аппарировать, нужно еще чуть-чуть…
Потоком воздуха Блеза переворачивает, и вот он летит, насмешливо наблюдая за тобой. Взгляды пересекаются, и холодная змея что-то шепчет губами. На такой скорости разобрать можно только то, что последним словом было: «Море».
Безумец, беглец. Дороги нет.
Ты видишь неверный свет,
Твой ангел зажег мираж огня,
Он хочет убить тебя...
Безумец, беглец. Дороги нет.
Ты видишь неверный свет,
Твой ангел зажег мираж огня,
Он хочет убить тебя...
Убить тебя!