На игре появилась необходимость в еще одном мастере игры или игротехнике. От кандидата требуются: ответственность, активность, идейность, желание играть. Сфера деятельности следующая: отыгрыши за НПЦ-персонажей в квестах с другими игроками. Остальные обязанности (изготовление аватаров, реклама игры, отслеживание спорных ситуаций, прием анкет) по усмотрению желающего. Сообщать совой или в аську Сириусу Блеку.
На игре проводится подготовка к новому сезону игры. На данный момент всем заинтересованным игрокам необходимо ответить в теме "перекличка". Информацию о том, будете ли вы играть или нет, необходимо довести до администрации любым возможным способом, вместе с соображениями о том, что вы планируете или хотите сыграть. Было проверено соблюдение правил баннерообмена, ссылки на заброшенные ролевые удалены. Планируется реорганизация отыгры... Читать дальше »
В связи с последними событиями на игре введены новые правила регистрации и игры. Просьба всем игрокам ознакомиться с ними и принять их к сведению.
Добавлена интересная статья, найденная на просторах инета, о том, кто такой - хороший игрок. А также информация об истории Лондона в 10 веке с наброском вида сверху.
В связи с круглой датой были подведены итоги по активным отыгрышам. Также было реорганизовано несколько разделов, в том числе "Почта". И обновлены правила отправления сообщений.
Нашей ролевой исполнился целый год. Поздравляю всех игроков с этим праздником. И тех, кто начинал с нами, и тех, кто был с нами весь этот год, и тех, кто появился совсем недавно, но уже влился в игру. С праздником, дорогая игра. День рождения - еще один повод начать в тебе новые страницы.
В рамках проекта "Гарри Поттер и Основатели Хогвартса" планируется провести Турнир среди волшебников на средневековый манер. Для его проведения необходимо несколько новых персонажей времен Основателей, а также игроков, готовых сыграть роли единорогов, пегасов или вампиров. Записываться на турнир можно вот здесь.
Церковь Святого Георгия 21 июня 989г. 9:00 Урс устало покачнулся на табурете, откидывая в сторону грязную тряпицу, о которую только что вытер руки. С усмешкой проводил взглядом крысу юркнувшую под чан с водой. Крысы здесь были отменные - огромные, тощие и злые, как тысяча чертей. Низкий, идущий из-под земли стон катился по подземелью. Создавалось впечатление - будто стены выли от непомерной тяжести навалившихся на них человеческих страданий, стенали и плакали мерзкой слизью. Но Урс этого не слышал, уже давно не слышал, слух притупился со временем. - Балба! - прорычал Урс, двигаясь к огню. - Подкинь дровишек! Да поживее! Пламя резво плясало, отражаясь в полированных инструментах. На огне грелись клещи, рядом в казане аппетитно булькал расплавленный свинец. Вдоль стен были расположены: пыточное колесо, "испанский осел", пресс для раздавливания, "княжеский трон" с острым колом, "испанский щекотун" и "кресло ведьм". Стены живописно украшали кусачки для языка, " испанский паук" - клещи для вырывания грудей. Ну, где там эти святоши! Черти их раздери. Пробурчал мужчина, разогревая большие мясистые пальцы. Его подняли совсем рано. Тяжелая дверь с трудом отворилась, впуская людей и бывший мясник, а теперь один из палачей медлительно обернулся. - Ну кто у нас сегодня? Воровка что ли? - исподлобья покосился на толстых монахов. Девчушка совсем молоденькая, свежая и чистая, не опустившаяся бродяжка или нищенка. Таких пожалуй эти стены еще не видели. - По обвинению в наведении чар, Урс. - сухо ответил один из монахов, толкая несчастную вперед на стылый пол. Урс кивнул, деловито поднимая девушку на ноги. Ему было все равно. - Остригли уже значит. - взгляд отметил короткие неровные клочки волос и кинул вопрос стоящим позади, будто на всякий случай уточнил. - Как всегда? - Милая девчушка. - отметил вслух и потянул вверх просторную рубаху, под ней ничего не было. Развернул спиной к себе, заставив чуть наклониться вперед. Кожа чистая, молочная, без единого пятнышка, такой пожалуй не было и у самих королевских особ. Багровые мясистые пальцы смотрелись уродливо поверх нее, Урс методично дюйм за дюймом, крепко сжимая и удерживая одной рукой, осмотрел несчастную. - Балба, приготовь иглу. И пошевеливайся! - требовательно прикрикнул на помощника мужчина, разворачивая ее к себе лицом. Сердечко под пальцами бешено забилось, когда мужская рука коснулась нежной плоти. Он был готов поспорить, что девушка невинна. Три маленьких пятнышка с внутренней стороны бедра. Единственный изъян на теле. - Держи ее. - усадил на скамью, дождался пока юноша выполнит приказ, локтем отодвинул колено и воткнул иглу в одну из родинок.
>>Церковь Святого Георгия Все было будто во сне. В самом ужасном и кошмарном сне, какой только мог быть. Сил плакать не было. Уже не было. Унизительней и неприятней быть уже не могло. И больнее. Было безумно страшно - что ждет ее дальше? Эти звери не остановятся ни перед чем. Слез не было. Это тогда она плакала от унижения и страха - но уже не сейчас. Сейчас она смирилась. Когда-то жизнелюбивой девушке было все равно, что с ней будет. Что они сделали с принцессой ветхих томов, некогда влюбленной в жизнь? Путь ее лежал по каменным дорожкам, ведущим к яркому костру. Обреченно склонив голову, Гермиона шла по холодным булыжникам, бережно перебирая в памяти произошедшее совсем недавно. Каменные плиты, жесткая веревка, впивающаяся в нежную кожу, свою глупую клятву "бороться за жизнь и выиграть", данную самой себе, холод, пробирающий до костей, голодную боль в желудке, унижение и липкий ужас, обернувшийся змеей вокруг сердца и сжимающий все туже и туже гладкие кольца смерти. Сначала ее связали и увели из церкви. Несмотря на всю мерзость, холод и сырость старого здания она бы предпочла остаться там. Там она хотя бы знала, что ее ждет. Что с ней будет. Хотя нет, не знала, но могла строить утешительные планы на будущее, основываясь на том, что ее не вышвырнули. Лучше бы меня оставили на улице. И всюду этот тягучий воздух, пропитанный ужасом перед неизвестностью и чем-то отвратительным. Гермиона не плакала, когда ее вели прочь от деревянного строения, отправной точки на пути к смерти. Она шла с подчеркнуто гордым видом, пусть даже сильно хромая. Ее затолкнули в комнату к женщинам, раздевшим ее и трогавшим ее. Смеявшимся, комментировавшим ее тело грубыми голосами. Она не знала, что они говорили, но была уверена, что это было что-то очень обидное. Иначе бы они не стали так смеяться. Но они ее опасались. Пусть даже она молчала, боясь спровоцировать их. Тогда ей было страшно. Страшно и унизительно. Она пробовала было возмутиться, когда они ее, одетую лишь в чью-то рубаху, усадили на скамейку и начали срезать ей волосы. Порывов протеста больше не было. Ей хватило первого, оставившего на ее лице кровь, текущую из рассеченной губы после удара тяжелой рукой. Металлическое щелканье ножниц, клац-клац... Интересно, я умру также просто? Апатия, идеально сочетающаяся с липким ужасом в душе и камнем на сердце. Что еще могла испытывать бывшая гриффиндорка, невинное дитя потрепанных фолиантов, когда ее тело ощупывали грубые руки, пусть даже женские? Холодные пальцы, холодный метал, холодный воздух и закоченевшее от ужаса сердце. На память о той комнате у нее остались неровные клочки волос и много мелких ранок, оставленных бритвой и рассыпанных по всему телу. Даже там. Девушка еще раз вспомнила свое унижение - горячий румянец на щеках и слезы бессилия и страха в карих глазах, погасших, как фонари поздним утром. Холодный ветер пробирался под грубую ткань тонкой рубашки, заставляя бегать мурашки по истерзанному телу. Руки, заново связанные за спиной, немилосердно болели. Грубые камни под ногами вынуждали Гермиону падать, ударяясь разбитыми в кровь коленями об жесткие углы. Ее всегда ловили до того, как она разобьет себе лицо об камни. Впрочем ,хуже быть не могло. сердце билось через раз, то пропуская два положенных удара, то разрывая грудную клетку быстрыми ударами. Тяжелая дверь плохо освещенного домишки отворилась с тяжелым скрипом. Гермиону втолкнули внутрь. Некогда очаровательное создание ныне являло собой жалкое зрелище - зверек, загнанный в угол на каменных плитах бойни. Подняв взгляд от пола и посмотрев на стены, девушка тут же об этом пожалела. Мерлин, спаси меня! Мерлинмерлинмерлин... Помощи ждать было неоткуда. Девочка из позолоты обвела помещение затравленным взглядом и закричала. Крик оборвался с первым же ударом. По подбородку снова потекла красная кровь, обновляя старый след. Девушку грубо поставил на ноги мясник, заставляя задыхаться от ужаса. Взгляд Гермионы метался от одной стены к другой, от камина к креслу. Каждый предмет в этой комнате вызывал у нее очередной приступ паники. На глаза навернулись слезы. Я умру в муках. Мерлин, я тебя ненавижу! Некого было обвинять в своих злоключениях. Не на кого было надеяться. Не на кого было уповать. От злости и бессилия Гермиона принялась проклинать чертова Мерлина, играющего судьбой волшебников. Соленые слезы снова полились по лицу, оставляя на щеках грязные дорожки. Ее развернули и вынудили наклониться вперед. Гермиона застыла от унижения, боясь пошевелиться, когда шершавая рука поползла по ее коже. Сантиметр за сантиметром. И там... Там, где ее никто не трогал! Никто... Сердце стучало как сумасшедшее, пытаясь вырваться из груди, вырваться отсюда куда-нибудь. Только слезы продолжали чертить свою линию по щекам, подбородку, шее и хрупким ключицам, теряясь в вороте рубашки, задранной вверх. Гермиону посадили на холодную скамью. Сердце замерло. Может, меня просто оставят в покое? Глупая, нелепая мысль обреченной на муки девушки, потерявшей надежду. Мысль действительно оказалась глупой. Палачу дали иглу. Страшную, большую иглу. Тренированным движением ей развели ноги и воткнули иглу в одну из тех трех родинок на правой стороне. Гермиона закричала. Громко, отчаянно, изливая в этом крике всю свою боль, страх и отчаяние. Безнадежность и отречение, добровольное отречение от жизни и от надежды на не мучительную смерть. Крик закончился, мясник выдернул иглу. Сейчас снова потечет кровь. Снова кровь. Опять. Крови еще много будет. Да-да... Безумие боли... Гермиона взглянула вниз - крови не было.
Крови не было, Урс даже сморгнул от неожиданности и на всякий случай надавил место укола - крови по-прежнему не было. За спиной послышались голоса и движение. - Не подходите. Я свое дело знаю. - резко осадил святош, как он их недавно окрестил, и для надежности с каким-то остервенением вонзил иглу в другое пятнышко. Нога дернулась и Урс сжал крепче, впиваясь взглядом в покрасневшую кожу. Разочарованно отметил, что крови не было. - Вяжи к креслу. - мужчина поднялся и, отложив иглу, вновь вытер руки. - Только прикрой ее. Рубаха валявшаяся на полу пинком была откинута в сторону помощника. Неожиданно вспотевшими руками принялся перебирать приспособления на столе, выбрал самый тонкий шнур. Вот на это наши святоши не поскупились. Кузнецы стараются вовсю. Это рассуждения придержал при себе, мысленно представляя как металл впивается в плоть и слышен хруст костей. Развернулся к креслу, Балба как раз заканчивал с ремнями, привязывая девушку. Взгляд зацепился за мокрое личико, мужчина усмехнулся - такое он видел много раз. Шнур обвил большой палец левой руки крепким кольцом. Пока не больно, верно? - он любил разговаривать со своими жертвами хоть и отвечали те, то бранью, то проклятиями. - Только это пока. Сожму чуть-чуть, поймешь о чем я. Сожму сильнее и пальчик сломается. Смачно харкнул на пол и посмотрел на священников - ну чисто вороны. - Ну теперь ваша очередь. Высокий подался вперед, видимо он был главным, его глаза злобно горели: - Ты признаешь себя виновной в наведении чар? В сговоре с дъяволом?
Гермиона моргнула и снова посмотрела на место укола. Было больно, но крови не было. Странно. Очевидно, недостаточно было просто проткнуть ее иголкой. Надо было еще раз ткнуть. Гермиона снова закричала и невольно дернулась. Слезы потекли с новой силой. Больно. Но не так больно, как болело в разодранных коленях, в вывихнутом плече и в пустом желудке, скручивающемся в неаккуратную спираль. Расширившимися от ужаса глазами Гермиона смотрела на действия палача. Он что-то бросил своему помощничку и Гермиона вскоре была привязана к "креслу" грубыми руками мужчины. Через некоторое время палец девушки туго обвивал тонкий металлический шнур. Об этом она как-то читала... Днем читала, найдя в библиотеке милую книжицу о пытках инквизиции. Гермиона отлично знала, что будет дальше. Этот пыточных дел мастер дернет за шнур, кость хруснет и пальчик окажется в совсем-совсем нерабочем состоянии... Да-да... Мастер Инквизиции чуть потянул за шнур. Одновременно с его легким движением руки к Гермионе подошел один из тех монахов, что вели ее сюда. Что-то спросил. Как можно было догадаться, это что-то было о ее связи с дъяволом. Но Гермиона не догадалась. Ее истерзанный непрерывной болью ум отказывался мыслить логически. С Гермионой случилась истерика. Жадно ловя ртом воздух, ныне почти неадекватная девочка из немного грязной позолоты безумно смеялась, задыхаясь, ибо в пойманном в легкие воздухе кислорода катастрофически не хватало. По щекам бежали слезы, но их она не замечала, потому что весь мир для нее сузился до размеров пятицентовой монетки, в диаметр которой уместилась вся камера пыток. Свет померк, но провалиться в забытье ей не дали... Боль снова и снова вырывала ее из столь ожидаемого тумана бессознательности... Они не понимают ее, она даже не сможет ничего сказать в свое оправдание... И больше никогда никогда не увидит ни Гарри и Рона, на отца с матерью, ни даже хорька, который портил ей жизнь пять лет. Почему-то сейчас показалось очень важным сказать Малфою, что он всего лишь жалкий придурок... Сумашествие... А смех все рвался из груди...
Урс отшатнулся, смех раздавшийся в пределах стен, густо облепленных липким страхом, звучал страшно, даже душа палача на мгновение ужаснулась и пальцы машинально сложились для знамения в два перста. Позади раздался взволнованный жадный шепот - она бесноватая, в ней дъявол!, он мог поклястся, что руки святош затряслись от предвкушения скорой расправы. Здесь не смеялись, крики, рыдания навечно поселились в подземелье. Смеялись лишь безумные и их отправляли на смерть. Ладонь опустилась на бледную щеку беснующейся, останавливая истерику мощной оплеухой. Скрывая страх, пряча слабость, смачно плюнул на пол и разочарованно выдал: - Забирайте. Она ведьма, можно не терять время. - ему внезапно захотелось ударить еще раз, за то, что лишила предвкушаемого удовольствия. Остриженная голова безвольно откинута назад, изо рта стекает струйка слюны. Жалкое серое зрелище. Урс отвернулся, срывая свою злость на помощнике. - Я кому сказал раздуть огонь! Живее шевелись. - пинком отправил парнишку в угол и принялся отвязывать обреченную. Судили рядом. Несколько шагов вверх по узкой лестнице в затхлое темное помещение и заключенный остается один на один со своими судьями. Сегодня в судейской народу была тьма тьмущая, как они только уместились здесь было непонятно. Урс опустил ее на пол и, плеснув водой в лицо, и рывком поднял на ноги. Суд начался. Здесь было тепло, зловоние неслось от десятков дыханий, даже вонь в свинарнике была не такой отвратительной. Размеренные звуки голосов почти усыпили палача, пока его кто-то не толкнул в бок. Под мерные звуки гнусавого голоса, схватил покрепче тщедушное тело ведьмы и задрал на ней рубашку. - На ее теле есть знак. - он вытянул ногу девушки, схватив за лодыжку, чтобы любопытным взглядам было удобнее видеть указанный знак. - Крови не было, несчастная не могла плакать, она пыталась скрыть от нас э... - Достаточно. - сухой голос прервал говорящего и в помещение втолкнули грязного оборванного подростка. - Скажи как тебя зовут и расскажи, что было вчера. Не бойся, нам нужна только правда. Юнец испуганно распахнув глаза, огляделся, несмело подошел к священнику и снял с головы грязный засаленный колпак. - Кеннет Лодброк милостью божьей. - он умолк, косясь на девушку, что стояла недалеко. И хотя с обрезанными волосами в грязной рубахи до пят, узнать ее было трудно, он узнал. Язык будто прилип к небу и только после грозного покашливания он смог заговорить. - Вчера. Я видел ее вчера, недалеко от площади. Она была с какой-то богачкой... На лошади. Мои друзья закричали - Ведьмы. Я смог разглядеть у нее в руке палку. А потом они будто исчезли. И Джек и Джонни почти ничего не помнят, они только рассказывали ,что им будто отвели глаза. Он опустил глаза вниз, едва осмеливаясь дышать, а в голове мелькала мысль. Только бы они не спросили, что мы там делали. Только бы не спросили. Джек убьет меня. - Ты обвиняешься в наведении чар, на честных христиан, в сговоре с дъяволом. Признай себя виновной и покайся. Твой грех страшен, покайся и Господь примет тебя к себе.
Смех оборвался также резко, как и начался. Тяжелый удар ладони оставил на щеке багровый след, и карминная струйка вновь потекла по подбородку по уже проторенной дорожке из крови и слюны. Чем она так провинилась? Чем она могла заслужить такое унижение? Возмонжно, потом Гермионе придет в голову мысль, что она еще легко отделалась - ее не пытали, не жгли и не топили, но это будет не сейчас. Сейчас она ослеплена ужасом, паникой, отчаянием и болью - есть мучения страшнее, но о них она знает лишь понаслышке. Все это в ее жизни впервые... Их встречи один на один с Пожирателями, с опасностью - ныне ничто. Тогда они всегда были вместе. Она помогала Гарри, Рон помогал Гарри, Гарри верил в них обоих. Все было хорошо... Да только где ж они, Гарри и Рон?! Почему они ее бросили? Впрочем, говорят, перед смертью надо всех прощать... Что ж, она готова простить своих друзей за то, что их нет рядом. За то, что они невольно стали ее убийцами - ведь не полезь Гермиона за Гарри и Роном в это проклятое министерство, ничего бы не было. Все бы было как на первом курсе - я бы была одна, в одиночестве, в компании лишь книг... Но зато я была бы жива. И не было бы этого кошмара. Она готова отдать пять лет дружбы за свою жизнь, но никто не предлагает ей сделки. Ей стало стыдно. Она - Гермиона Грейнджер, лучшая подруга Гарри Поттера, гриффиндорка... А это безумие - это безумие боли и смерти. Ее развязывают... можно убежать, нужно убежать - нельзя, не смогу... Так рушатся самые безумные надежды. Сильные руки, до боли крепкая хватка, грубые голоса - жестокая реальность принцессы пыльных фолиантов, брошенной в океан реальности. Принцесса не умеет плавать и тонет под первой волной. От гриффиндорской гордости и беззрассудства не осталовь и следа - ее голова опущена, по щекам бегут слезы, а на подбородке застыла кровавая дорожка. Ее ведут в зал суда, а оттуда - костер. Костер, страшная смерть - гореть, задыхаясь от едкого дыма и жгущей боли. Ей предстоит узнать все это, но ей все равно - она вымаливает прощение у Гарри и Рона за мысли, просить Бога простить ее грехи, пытается вспомнить родителей, но они расплываются у нее перед глазами. Грейнджер стоит в зале суда, а вокруг нее звери, оборвавшие ей крылья у самого неба. Она падает нелепо - прямо вниз, в обьятья стальных клыков шакалов. Ее опознает парень из переулка - но она уже не помнит этих событий, ее взгляд сосредоточен на внутренней боли, а с губ срывается бессвязное бормотание. Она шепчет проклятия и слова извинения, она не слышит слов священника... Позолоченную статуэтку сбросили вниз, и она разбилась. Множество острых осколков. Гермона поднмает голову и смотрит невидящим взглядом на одного из судей - она подобна слепой, перед ее глазами тьма, а из нее проглядывают лишь освещенные солнцем лица тех, кого здесь нет. Пестрая карусель - Гарри и Рон, родители, профессор Дамблдор, Сириус Блэк, Драко Малфой. Его улыбка, как у Чеширского кота, застывает в воздухе. Он улыбается, глядя в никуда. И Гермиона просит прощения и у него тоже - за тот удар на третьем курсе. Может, не стоило. Память становится разорванной лентой событий, отдельных вспышек блеклых чувств. Она вновь смеется, и ее смех эхом катится по залу, отталкиваясь от пола и стен, залетая каждому в душу. Она воистину безумна, ведь она смеется радостно и счастливо, глядя на палача. Ведь никто не знает, что Гермиона видит лето третьего курса, когда казалось, что все будет хорошо. Искреннее счастье озаряет ее лицо, и уже незаметно, что на нем кровь, что волосы, в которых когда-то гулял ветер, коротко остижены. Она обречена на смерть? Ну и пусть, она умрет счастливой, помня о родителях, о Гарри и Роне. Ей не хочется возвращаться в реальность, но ее ведут на костер. Губы снова шепчут бессвязные призывы, смех угас, отзвучав в сердцах, ей снова тоскливо, но она ведь просто умрет. Костер - не это ли выход из этой жизни? В конце концов, на том свете мы все встретимся... Гермиона читает "отче наш", ведь этому ее учила мама. На помост, мимо толпы, и ждать первой боли. Отче наш, бессвязно нарушаемый именами канувших в забвение героев и погасшие глаза.
Все материалы, представленные в рамках проекта "Гарри Поттер и Основатели Хогвартса", являются интеллектуальной собственностью. Копирование информации допустимо только при указании копирайтов и ссылки на наш ресурс.
